Жил-был пень. Он жил в обыкновенном лесу — среди елок, берез, кленов. Очень старым был пень. Старше всех деревьев. Это был очень даже красивый пень: с одной стороны — ровный-ровный, с извилистыми годовыми кольцами, а с другой стороны — зубчатый, будто на нем надета резная корона. Вернее, полукорона. Летом пень наряжался в мантию из мягкого зеленого волокнистого мха. А зимой надевал роскошную пушистую снежную шубу. 

Когда-то пень был деревом. Каким же деревом был старый пень? Могучим ли дубом? Мудрой ли елью? Очень захотелось узнать об этом одной любопытной синице.

— Дедушка пень!— прочирикала она.— Скажите, пожалуйста, кем вы были в молодости?

— В молодости... — заскрипел старый пень, — в молодости, говоришь... И захотелось ему сказать что-нибудь такое необыкновенное, чтобы все заохали. Удивить всех захотелось. Бывает такое...

— В молодости я был, знаешь кем, я был просто... Пальмой.

— Ой, пальмой! Ой, неужели?— всполошилась синица.

— Да, а что такого?— заважничал старый пень.— Я был высокой, стройной пальмой. У меня был гладкий ствол, а на верхушке росли огромные листья и большущие орехи.

— Ой, что вы говорите?! Ой, как это необыкновенно!— заверещала синица.— Так необыкновенно... Так необыкновенно, что...

— Что,— перебил пень,— не веришь?

— Как не верить, дедушка пень! Просто один знакомый скворец рассказывал мне, что пальмы живут только далеко на юге. Там, где зимуют птицы.

— Точно, точно, точно.— Это затараторила пробегавшая мимо белка.— Я тоже слышала, что пальма в нашем лесу — это все равно что... Все равно что... все равно что колокольчик на Северном полюсе. Да, да!— Белка прыгнула на соседнее дерево и убежала.

— Вот видите, дедушка пень,— подхватила синица,— пальмой вы все-таки, наверное, быть не могли.

— Да, наверное, не мог, — смущенно заскрипел пень, — знаешь, синица, я не помню, каким был деревом.

— Забыли?!

— Забыл...— обманул пень синицу.

— Ой, как же так можно? Но как же так?— не понимала синица. Пень только смущенно скрипел и кутался в свои роскошные одежды.

— Дедушка пень! Я вот что придумала,— затараторила синица,— я слетаю к старому дятлу. Он триста лет в нашем лесу живет, все знает, всех помнит. Он наверняка вспомнит, каким деревом вы были.

Вспорхнула птица-синица. А пень загоревал, ведь знал он, помнил, что не был никакой пальмой, а был обыкновенным кленом. Высоким, развесистым, сильным, но все-таки просто кленом, а не заморской пальмой.

Вернулась любопытная веселая синица, затараторила:

— Дедушка пень! Дедушка пень! Потрясающая новость, вы, оказывается, были...

— Ах, как стыдно мне,— вздохнул пень.

— Стыдно? Не понимаю! Ведь вы были прекрасным кленом!

— В том-то и дело,— оправдывался старый пень,— кленом, а не пальмой необыкновенной.

— Вот в чем дело...— растерялась и рассердилась веселая птица-синица,— вы не любите наш лес.

— Это почему же?— возмутился пень.

— Потому что почти половина деревьев в нашем лесу клены! А вы! А вы! А вы! Ух! Ух! — совсем раскипятилась синица и улетела.

А старый пень задумался. И долго о чем-то думал. О чем? О чем-то, что не сразу понял он, старик мудрый, и что было ясно веселой и даже не очень серьезной птице-синице.

Так о чем же думал старый красивый пень?